У подъезда, на котором висела медная дощечка с надписью: «Никодим Иванович Пашковский», Глаша стучалась долго. Никто не отпирал. Глаша походила по переулку, потом еще раз подошла и еще раз постучала в калитку. В доме и во дворе стояла полная тишина. Значит, Вари не было. Из соседней калитки выглянула старуха.
— Чего стучишь? Самого нет, а прислугу забрали солдаты. Иди, иди!
Значит, Варю арестовали? Что теперь делать?
Глаша пошла, сама не зная куда. Бережнов велел передать Варе, чтобы она шла в тайгу, а Варю забрали... Куда же итти? Куда?
Вдруг высокое пламя поднялось из-за домиков к небу. «Где же это горит? — подумала Глаша. — Не у нас ли?»
Она побежала, проваливаясь в снег.
* * *
Старый боцман понял, что ему не уйти на его деревяжке от японских солдат. Он знал, что они ворвутся сюда и прикончат его своими острыми и широкими, как ножи, штыками. Остап слышал крики, стрельбу. Он подумал, что солдаты тут же на месте прикололи Бережнова и Глашу. Он решил отомстить. Он решил дорого продать свою жизнь.
Старик схватил стол и пододвинул его к самой двери. Он нагромоздил на стол все табуреты и стулья. Он вынул из-под тюфяка винтовку, а тюфяк тоже кинул на стол. Теперь дверь снаружи открыть было трудно, почти невозможно. Остап зацепился деревянной ногой за свалившееся на пол одеяло и чуть не упал.
— Ось, бисова деревяжка! — выругался он. Он отодвинул от стены железную койку, набросал на нее подушки и загородил койкой окно. Потом с трудом опустился перед койкой на колено и зарядил винтовку. В окне показалась тень.