Значит, из него вызнали все, а теперь его выгоняют? Выгоняют, как запаршивевшую собаку, которая больше не нужна?
— Я для вас столько сделал. Я товарищей лишился, жены! — крикнул Илья.
— Идите, — не то с гримасой, не то с усмешкой сказал Никашка, показывая на дверь костлявым пальцем. — Постойте, — остановил он Зазвонова. — Возьмите, — он протянул Илье еще одну бумажку.
Шатаясь, Илья вышел из комнаты. Когда он вошел в освещенные сени и предъявил пропуск постовому солдату, он развернул бумажку, полученную от майора. Бумажка хрустнула у него в руках: это были новенькие японские пять иен, пять рублей на русские деньги.
* * *
Павка задремал в своем подвале. Ему приснился сон: японский отряд пробирается между деревьями. На японских солдатах надеты белые, неотличимые от снега халаты. Японцы скользят бесшумно, как тени. Павка понимает, что они подбираются к партизанским землянкам. Вот доползли они до часового. В руке у японца под белым халатом блеснул нож. Часовой стоит отвернувшись и ничего не видит. «Обернись, часовой, обернись, обернись же!» думает Павка. Но часовой прислонился к огромному дуплистому кедру, он ничего не замечает. И уже поднялась зловещая белая фигура и замахнулась на часового острым ножом. Павка отчаянно кричит:
— Берегись!
И нет больше ни тайги, ни японца с ножом, ни партизана-часового. Перепуганные крысы лезут в норы, визжа и отталкивая друг друга. Лунный свет льется на каменные плиты холодного пола. Павка стоит, прислонившись к скользкой, сырой стене. И попрежнему ночь на дворе, и светит луна, и, наверное, еще не скоро наступит поздний рассвет.
Вдруг кто-то зашевелился у двери. Задребезжал засов. Вошел японский солдат и снова повел Павку по темным, пустым комнатам к Никашке. Никашка даже встал из-за стола к Павке навстречу. Он улыбался Павке, и если б не мундир, Никашка был бы совсем прежним, разговорчивым парикмахером Никашкой. Он потирал свои сухие ручки.
— Надумали, молодой человек? — спросил он.