Толпа зашевелилась. Тогда японские солдаты подняли винтовки.
Кто-то схватил Павку за руку. Он услышал голос Никиты Сергеевича над самым ухом:
— Не жмурься, гляди! Запомни на всю жизнь, парень, на всю жизнь.
Солдаты шеренгой сбежали с сопки и молча подняли приклады винтовок. Люди попятились от солдат, Никиту Сергеевича оттерли от Павки, и он словно сквозь землю провалился.
Солдаты расчищали себе путь прикладами, врезались в толпу и кого-то хватали. Павку чуть не задавили. Каким-то чудом он выбрался со страшного места и опрометью бросился к воротам. За воротами он увидел Глашу, сидевшую на земле, всю дрожавшую и смертельно бледную. Он взял ее за руку. Рука, тоненькая, худенькая, дрожала мелкой дрожью.
— Ты... видела? — тихо спросил Павка.
— Да... — так же тихо ответила Глаша и как-то неуверенно взглянула на Павку. Губы у нее посинели как у покойника.
— Вставай, Глашка! — сказал вдруг испуганно Павка. — Будет тебе, Глашка, вставай!
Его самого мутило и тошнило, перед глазами стоял тот самый японский офицер в коротеньком мундире. Ему хотелось как-то утешить Глашу. Но он не знал, как это сделать.
Потоптавшись на месте, он сказал: