— Помнишь, я в госпитале был? — поднялся на локтях Фрол. — Гуськов лежит и горюет. «Без ноги, — говорит, — какой я боец? На флот никогда не вернусь, на свой родной катерок!» Отвернулся от меня к стенке — вижу, ему свет не мил. А мы с ним вместе, бывало, птиц певчих приманивали. «А что, — подумал я, — если я птицу ему принесу?» Тут один старик дрессированного скворца продает.
— Ты скворца подарить хотел?
— Думал, может, Гуськову полегче станет.
— И для этого ты без спроса ушел из училища, побежал продавать бушлат? Да почему же ты денег не попросил у меня, у товарищей?
Фрол только головой мотнул.
— И почему ты не сказал командиру роты, на что тебе были нужны деньги?
— Потому, что я в снисхождении не нуждаюсь! — вспыхнул Фрол.
— Снисхождения бы ты и не получил, Фрол. Но ведь Сурков мог другое подумать…
— Ну и пусть его думает!
— Вот опять ты ершишься. Зачем? Я, как и ты, комсомолец. Я бы ничего не скрывал.