Облака сдвинулись и затянули всю землю, и только изредка было видно что-то похожее на домики и на траву.
Серго молчал, а я думал: «Сегодня я увижу отца! И маму увижу, и Севастополь!»
Облака разошлись, и я увидел горы, покрытые снегом. По снегу бежала черная тень самолета. Стало холодно, у меня начали мерзнуть ноги.
— Хочешь, Никита, есть? — спросил Серго.
Я отказался. Как можно есть бутерброды, когда мы летим выше гор!
Прошло часа два или три, все внизу стало ярко-зеленым. За желтой полосой впереди все блестело, сверкало. Было больно смотреть.
— Дядя Серго, смотрите, что это?
Он взглянул:
— Это море, Никита, Черное море!
Я различил желтый берег, белую пену прибоя и черные точки посреди голубого пространства: это шли корабли. Мы долго летели над морем, и берег то исчезал, то вновь появлялся. Наконец, самолет резко накренился на крыло, выровнялся, опять накренился, и коричневая земля, белые постройки на ней и краешек моря — все поднялось, стало боком, словно тарелка, поставленная на ребро.