И они снова запели «Сулико», и Олег очень быстро подхватил мелодию песни, и мы слушали, долго слушали, а соседи стояли под окнами и тоже слушали, как поют отец с дочерью и как им вторит скрипка их Гоги.
Потом мы отправились в Муштаид, где два раза прокатились в пионерском поезде; сидели на берегу Куры.
— Мы уезжаем в лагерь, — сообщил я девочкам.
— А я еду в Хашури, к бабушке, — сказала Стэлла.
— А ты, Антонина?
— Я поеду в Сухуми. Там живет мой дядя, ученый; он скрещивает мандарины, лимоны…
— И фейхоа?
— Фейхоа — не цитрус, но у дяди в саду есть и фейхоа. Знаешь, как она растет? Зеленый огурчик на кустах… Когда я окончу школу, я пойду в институт. И буду, как дядя, добиваться, чтобы у меня вырастали мандарины со сладкой кожицей — их можно будет есть целиком. И сладкие лимоны. Папа сказал, что это очень хорошая специальность.
— А я, — сказала мечтательно Стэлла, — буду водить электровозы. Ты слышал о Сурамском перевале? Высокие горы, ветер, снег, буря — электровозу все нипочем. А еще, знаешь, есть высоко над Боржоми, в горах, — Бакуриани. Сейчас туда ходит обыкновенный поезд, плетется на гору три часа. А мы будем за двадцать минут на вершине! Не-ет, как это здорово, понимаешь? Внизу — жара, внизу пьют воду со льдом, а наверху — на лыжах катаются, понимаешь? Бакуриани…
— А меня на электровоз ты возьмешь? — спросил Фрол.