На смену товарищу ринулся Красносельский. Метким броском он зажег сначала один танк, потом другой и… погиб на глазах у товарищей.
Танки были в пятидесяти метрах. У Фильченкова осталась последняя связка гранат. Промахнуться нельзя. Он бросился к фашистскому танку. Раздался взрыв, и танк грузно свалился набок.
Два танка шли так уверенно, что можно было подумать — их не остановит никакая сила… Но такая сила нашлась. Одинцов и Паршин были настоящими комсомольцами, такими же, как Калюжный, который на комсомольском собрании сказал: «Мы молоды, нам бы только жить, а не умирать. Но мы поклялись не опозорить морскую славу…»
— Хорошие слова, — сказал Фрол: — «не опозорить морскую славу».
Горнист сыграл отбой, мы стали укладываться. Фонарь едва освещал палатку. Фрол лежал рядом со мной.
— А ты бы хотел кораблем командовать? — спросил я друга.
— Почему «хотел бы»? Я хочу и буду. Затем и в Нахимовское пришел.
— Ты не хотел в Нахимовское. Помнишь, говорил: «Убегу на Малую землю».
— Малой земли давно нет! Есть одна, Большая земля, советская… А знаешь, Кит, если б и была еще Малая земля, я бы теперь не ушел из училища даже к куниковцам.
— Правду говоришь?