Мы ехали долго. Наконец, Костя резко затормозил:
— Станция «Вылезай»! Приехали!
Я ступил в глубокую лужу и в ботинках сразу захлюпало.
— Идем, орел! — позвал композитор.
Он выругался, набрав полную калошу воды. Лицо у него было молодое, но волосы совершенно седые. Он легко перепрыгивал через канавы. На берегу узкой, словно проулок, речки были развешаны сети. Домики стояли высоко над землей, словно приподнявшись на цыпочки.
И вдруг перед нами вырос самый странный корабль, какой я когда-либо видел. По бортам, трубе и надстройкам вился пожелтевший виноград. Прямо на палубе росли деревья с твердой и блестящей, точно лакированной, листвой. Сходни и те были превращены в дорожку, обсаженную желтым кустарником.
— Идем, идем же! — торопил композитор.
Мы поднялись по сходням.
Вахтенный офицер поздоровался с лейтенантом.
— А это чей хлопец? — спросил он.