Фрол решился, наконец; дверь отворилась, и девушка с русой косой вокруг головы приветливо спросила:
— Вы к отцу?
— Мы хотели бы видеть товарища адмирала. Можно?
— Отчего же нельзя? — улыбнулась она. У нее были ослепительно белые зубы. — Отец дома. Входите, пожалуйста.
В передней висели шинели и плащи с адмиральскими золотыми погонами, пересеченными серебряным галуном — знаком отставки.
— Да вы не из Тбилиси ли? — догадалась девушка, взглянув на ленточки бескозырок.
— Да, мы учились в Тбилиси.
— В Нахимовском?! Я тоже жила там во время войны. Чудесный город. Но Ленинград свой я больше люблю. Вы не ленинградцы?
— Я — севастополец, — сказал Фрол.
— А я — ленинградец.