Серго был в ударе и рассказывал о боях, чего раньше с ним никогда не бывало. Мама старалась не пропустить ни одного слова — отец не охотник вспоминать пережитое.
Клавдия Дмитриевна улыбалась, хотя ничего смешного в рассказе Серго не было. Русьев косился на нее, топорща светлые усики.
Не дослушав, я ушел в свою комнату. «Антонина, у тебя будет мачеха! Хорошо, что ты взрослая. У этой Клавдии Дмитриевны — улыбка фальшивая, глаза — тоже фальшивые, и так и кажется, что они мигом могут сощуриться и стать злыми, а улыбка превратится в гримасу… Но я тебя в обиду не дам!»
Тут вошел Серго.
— Никита, у тебя где-то альбом с нашими фотоснимками.
Он увидел портрет Антонины. Портрет стоял в рамке и надписи не было видно.
— До чего же она похожа на мать! Ты знаешь, у нее даже интонации стали Аннушкины…
Серго призадумался, перебирая густые черные усики. Он забыл, что пришел за альбомом.
— Никита, скажи, как бы она отнеслась к новой матери?
— Она никогда не забудет мать, — ответил я резко; он подтвердил: