Алехин лихо козырнул отставному капитану первого ранга, опиравшемуся на палку, и пожал руку улыбавшемуся верзиле в нахимовской форме.
— Платон Лузгин, — познакомил он нас.
У капитана первого ранга лицо было смуглое, загорелое, в шрамах, виски — совершенно седые.
— Он был ранен? — тихо спросил Фрол Бориса, когда мы пошли вслед за Лузгиными.
— Ранен?! Из него вынули целую сотню осколков!
— Тише ты! — приложил Игнат палец к губам: старик мог услышать.
— Он на своем «охотнике», не раздумывая, ринулся на помощь товарищам, когда фашисты потопили их катер, — продолжал Борис шепотом. — Его сбросило в воду, по нему стреляли, всего изрешетили, беднягу. Матросы спасли Вадима Платоныча…
— Они бы за него жизни не пожалели, — сказал Игнат. — Теперь Вадим Платоныч не может больше служить на флоте: болят рука, нога, сердце…
— Зато посмотрели бы вы, какие чудесные штуки он выпиливает из дерева для музеев! — громким шепотом перебил Борис. — Фрегаты, корветы, катера, подводные лодки! Вот увидите, когда пойдем к Лузгиным. Они живут тут, поблизости, на Васильевском.
— А Платон? — спросил я.