Под белым четырехугольником мы лавировали вдоль берега: каждый мог посидеть за рулем, сделать поворот оверштаг.
Когда возвращались к ужину, на руле сидел я. Сердце вдруг ушло в пятки — мы прошли в ужасающей близости от прибрежных камней! Фрол весь задергался. Но мичман, уверовавший в «нахимовскую жилку», мою оплошность принял за особую лихость.
Когда убрали паруса и рангоут, Фрол, отведя меня в сторонку, тихонько сказал:
— А хороши бы мы были!
— С чего ты взял?
— Ну-ну, со мной не хитри! Чуть не посадил нас на камни. Нахимовец! Скажи лучше, струсил?
— Струсил, Фролушка!
— Хотел было я у тебя руль отобрать, да позорить нахимовское сословие не хотелось!
— Спасибо, друг!