Перед обедом из города приехал парикмахер. Расположившись на песке среди сосен, он надел белый халат, поставил на небольшой столик зеркало, сунул в песок табурет, защелкал машинкой и, как в парикмахерской, провозгласил: «Оч-чередь!»
— Па-прошу ваш пробор, — комическим жестом пригласил Фрол Бубенцова.
— А ты?
— Ну, нахимовцев стричь не станут.
— Безусловно, — поддержал Фрола Борис. — Мы не какие-нибудь новички. Старослужащие, пятый год служим.
Но подошел мичман и, критически оглядев «нахимовский полубокс» Фрола, приказал ему немедля остричься.
— Никаких исключений! Наголо!
Я невольно вспомнил такую же сцену в Нахимовском, когда Фрол так же требовал, чтобы стригли лишь «маменькиных сынков», «сопляков», а он, мол, Старослужащий, пришел с катеров и не намерен расставаться со своей огненной шевелюрой. Борис увял, а остриженный Бубенцов шутливо показал Фролу на табурет:
— Па-прошу ваш нахимовский полубокс!
Апеллировать было не к кому. Командир роты был в городе. Фрол возмущенно заерзал на табурете и его спас лишь сигнал на обед.