Я тоже выступил:
— Серегин, Пылаев и Зубов правы: мы, нахимовцы, недавно совершили безобразный поступок. Никто из нас не может отговориться тем, что не знает устава. Нам по восемнадцать лет, но мы вели себя, как двенадцатилетние мальчишки. Начальник курса мог нас списать из училища. Предлагаю Волкову, Бубенцову и Кузину поставить на вид, тем более, что они уже получили взыскание. И постараемся, чтобы они с нашей помощью стали как можно скорее настоящими моряками!
Меня поддержали Юра, Игнат, не участвовавшие в нашем побеге, и Ростислав, признавший, что он поступил необдуманно, глупо. Командир роты сказал, что он считает дисциплинарное взыскание для первого раза достаточным. Глухов добавил:
— Мне кажется, товарищи после сегодняшнего разговора одумаются.
Самоотлучники облегченно вздохнули.
— Ты что же? — спросил меня после собрания Фрол. — Против товарища пошел?
— Ты был нынче неправ, Фрол.
— Неправ, неправ! Тоже мне борец за правду нашелся!
Фрол серчал и со мной не разговаривал. Я огорчался не очень. Я был уверен в своей правоте. Через несколько дней Фрол свой «обет молчания» нарушил.
— Кит, а ведь завтра у нас в Нахимовском — большой сбор…