Фрол взглянул на меня укоризненно. Его глаза говорили: «Эх, Кит! Что тебе стоило позвонить матери?»
— Мы были у Лузгина, у товарища, — сказал я сконфуженно.
— Ну, и хорошо… Вот только боюсь, что обед простыл! Да, ты знаешь, Никитушка, я от папы письмо получила! Вот прочти.
«Я днюю и ночую в море, — писал отец, — и вполне удовлетворен своей жизнью. Каждый день приносит новые радости».
В письме не было нежных слов, но все оно, от первой а до последней строки, дышало большой, настоящей любовью.
— Он фотографии сбои прислал, Никиток, — вспомнила мама. — Куда же я их девала?
Она встала на стул и провела рукой по полке. Вдруг охнула.
— Что с тобой? — подбежал я к ней.
— Тут… кольнуло, — она приложила руку пониже груди. — Ничего, Никиток, вот уже и прошло все. Нашла…
На фотографии отец и Русьев стояли на пирсе.