— Ты что же, без берега меня оставлять будешь или в карцер посадишь?
— А вот увидишь, что я с тобой сделаю! — рявкнул Фрол.
— Старшина проводит воспитательную работу, — подал с койки насмешливую реплику Бубенцов.
— То, что Фрол говорил Лузгину, и тебе не мешало бы послушать, — откликнулся с соседней койки Игнат. — Стыдно вам! Для чего вы пришли в училище?
Вошел Мыльников:
— Прекратить разговоры! Что за разговорчики после отбоя?
Все затихли.
Проснувшись ночью, я пошел пить. Бубенцов спал раскинувшись, широко раскрыв рот. На меня пахнуло водочным перегаром — и у меня не осталось сомнений, почему Бубенцов клянчит у всех «до получки».
Вдруг я заметил белый квадратик, лежавший на полу, возле койки. Я поднял записку. Угрызений совести я не чувствовал. Это касалось не чьих-либо интересов, а интересов класса.
«Если опять надуешь, Аркадий, — было написано неровным, колючим почерком, — уверяю, что твое начальство узнает…»