— Кит, — позвал Фрол, — иди послушай, какие истории водолаз рассказывает. И не «травит», представь, все похоже на правду.
— Послали меня на Ладожское озеро в невыносимый мороз, — рассказывал широкоскулый матрос с лицом, обтянутым глянцевой коричневой кожей. — Танкетка одна провалилась в промоину. Водитель едва успел выскочить. Луна в эту ночь ярко светила, нашу машину хорошо было видно на льду, и фашисты ее обстреляли. Попасть — не попали, мы добрались до места; командир меня спрашивает:
— А не трудно тебе будет, Тарасов, работать? Мороз-то ведь сорок градусов!
— Что мороз, — говорю, — когда надо танкетку выручать!
А водитель вокруг меня крутится и все просит: «Выручи, дружок, выручи».
Никогда я до тех пор, по совести, под лед не лазил и с утопшими танкетками дел не имел.
Спустился на грунт. Осмотрелся, нет ли где мин. Вижу — танкетка стоит; попросил сверху стропы. Подали. Вдруг почудилось мне, наверху что-то неладно. Нет, воздух качают, значит — порядок. Застропил я носовую часть, потом кормовую, а на сердце все как-то не по себе…
Вылезаю на лед, мой дружок, Андреев, снимает с меня костюм, а руки дрожат.
— Ты чего? — спрашиваю.
— Да нет, ничего.