— Нет, нисколько. Выходи, за кого хочешь!
Фрол с такой силой поставил бокал, что чуть не обломал ножку.
— А ты помнишь, Фрол, как ты мне объяснялся в любви?
— Кто, я? Никогда.
— А ты вспомни получше.
— Тут и вспоминать нечего.
Тогда Стэлла с лукавым видом достала пожелтевшую, смятую записку и показала нам. Корявым почерком, — таким Фрол писал, когда только пришел с флота в Нахимовское, — было написано:
«Я помню чудное мгновене передо мной явилась ты как мимолетная виденья, как гений чистай красоты В томленях грусти безнадежной в тревогах шумной суиты звучал мне долго голос нежный и снились милые черты Стэлла дорогая я очень хачу тебя видеть напиши ответ сообчи когда Остаюсь Фрол Живцов».
— Вот как ты расправлялся в Нахимовском с Пушкиным!
Фрол покраснел, как хорошо сварившийся рак, а Стэлла великодушно порвала записку.