Отец вспоминал, как его катер, потеряв ход, был атакован тремя самолетами.
— Страшно, поди, было, Юрий? — спросил Гурьев.
Я думал, отец скажет: «Ну, что вы! Не страшно». Ведь я отца считал самым храбрым человеком на свете! И вдруг он ответил:
— Страшно… — И тут же добавил: — Когда мы сбили двоих, но третий все же спикировал на нас и нам стрелять уже было нечем, мне стало страшно и обидно до слез — погубить команду и катер. Но мы все-таки ушли от врага и возвратились в базу.
Вечером, просмотрев в салоне кинокартину, мы ложились спать — отец на койке, а я на диване и на приставленном к нему кресле. Жужжал вентилятор. Что-то гудело. Гулко стучало над головой, когда кто-нибудь пробегал по палубе.
«Когда же я тоже буду ходить на катере, жить в такой же каюте?» — думал я.
— Папа, — спросил я однажды, — а что из предметов для моряков важнее всего?
— Математика.
— А языки?
— Минимум два, кроме родного.