— Мне не нравится этот суд. Мне все не нравится! Все омерзительно в нашей Батате, где все продается за лавры слава, честь, любовь, человеческая жизнь и достоинство!
Что я мог ей ответить? Она была совершенно права, и я всего этого за последние месяцы достаточно нагляделся.
Глава пятнадцатая
Все рушится
Сотни автомобилей всех цветов — от бледно-лилового до цвета бычьей крови, — стремились по асфальтовым аллеям Цезарвилля к дворцу Справедливой Фемиды. Над толстыми белыми мраморными колоннами дворца на фронтоне была высечена в мраморе фигура сидящей богини с весами в руке и с завязанными мраморным платком глазами. Шеренги цезарвильских полицейских, вооруженных дубинками, сдерживали людские толпы, рвавшиеся к дворцу. Газеты так раздули процесс, что попасть на него было заманчивее, чем на самый сенсационный фильм в первый день его выпуска да экраны.
В свидетельских комнатах какие-то мрачные личности инструктировали свидетелей. Возле меня очутился Амфитрион Гош, который тоже должен был выступить свидетелем обвинения.
— Ну что, Горн? — спросил он, похлопывая меня по плечу. — Собираетесь путешествовать?
Я непонимающе посмотрел на него:
— Вы думаете, ваши разговоры в номере отеля остались между вами и вашей Сэйни? — пояснил он с отвратительной улыбкой, обнажавшей его красные десны и дурные желтые зубы. — Мы предусмотрительны, мой друг, мы очень предусмотрительны, и микрофоны наши работают четко.
— Ax, вот оно что? — понял я. — Они записали на пленку все мои разговоры с Сэйни! Значит, я действительно узник! И действительно я попал в капкан.