Они дали шпоры коням. Береговые ворота открылись перед ними. Правее Мусульманского Базара еще дымились черные провалы в земле, как огромный муравейник дотлевали остатки рухнувшего центрального здания.
Женщины бродили среди развалин, искали близких.
– Какое злое сердце было у того саиба, который отдал приказ! – плакали женщины.
– К Кашмирским воротам! – сказал Лалл-Сингу Инсур.
Они поскакали дальше. В казармах Тридцать восьмого пехотного, недалеко от Кашмирских ворот, Инсур нашел старых товарищей по Бенгальскому артиллерийскому. Вот и Рунджит, и Лакхи-Нат, и длинноносый дерзкий Шайтан-Ага.
Артиллеристы встретили его восклицаниями:
– Ты жив, Инсур? А саибы прочитали нам приказ о твоей казни!
Утром десятого мая, ровно за сутки до того как первые восставшие полки вступили в крепость, Тридцать восьмой туземный полк собрали на плацу. Офицеры прочитали им старый мартовский приказ, с большим опозданием дошедший из Калькутты. Военный трибунал штаба Бенгальской армии в Калькутте вынес решение по делу троих сипаев по имени Панди, зачинщиков Барракпурской смуты.
«Все трое приговорены к смертной казни, и приговор приведен в исполнение», – так говорилось в приказе.
– Мы не поверили, – смеется Шайтан-Ага. – Разве такой, как ты, поддастся саибам?.. Тебя и веревка не берет.