Они шли дальше, пробираясь среди почерневших камней.
– Вот! – сказал Лалл-Синг и с улыбкой откинул носком сандалии обгорелый уголок сержантского обшлага. – Всё, что осталось от сержанта.
– Не смейся! – сурово сказал Инсур. – Сержант поступил как храбрый человек.
Лалл-Синг замолчал.
Они спустились в подземелье. Оружейник шел впереди.
Запах сырости и смерти ударил им в ноздри. Инсур остановился.
Город отдаленно шумел над их головами. До самого рассвета не затихал шум на людных улицах Дели, – на улице Водоносов и улице Оружейников, улице Ковровщиц и улице Кузнецов. Красные куртки пехотинцев и голубые конных соваров пестрели в переулках и на площадях. Крестьяне стали табором на Конном Базаре. В домах богатых купцов притихли, стало шумно на площадях.
Повстанцы стекались в крепость со всех концов Верхней Индии. «Дели, наш Дели!» – Это имя повторяли, как призыв. Древняя столица первая подняла знамя большого восстания, и теперь оно охватывало всё новые и новые области. Сюда стремились райоты из восставших деревень, сипаи из дальних и ближних военных станций. По плавучему мосту через Джамну тряслись крестьянские повозки, в полном боевом порядке проходили полки. Иной раз целая военная станция, поднявшись в одну ночь, выходила в поход и прибывала в Дели.
На Серебряном Базаре до поздней ночи не гасили огней, сипайская вольница шумела, располагаясь на ночлег.
«Держаться старых знамен, каждый сипай при своей части!» – выбросили лозунг повстанцы. На базаре так и расположились: восточный угол – Девятый полк, южный – Тридцать седьмой.