Вялое желтое лицо Барнарда с припухшими веками было неподвижно.
Чемберлен рассматривал его с неторопливым интересом.
– Что вы считаете возможным предпринять в настоящее время, генерал? – осторожно спросил Чемберлен.
Барнард отвел глаза под этим холодным взглядом, похожим на взгляд щуки.
– Предпринять?.. – Барнард слегка застонал и повернулся на своей койке. – Предпринять… – Больше всего на свете боялся генерал что-либо предпринимать. Слишком хорошо помнил он, как после Крымской войны (он прослужил всю кампанию начальником штаба у лорда Раглана) – слишком хорошо помнил Барнард, как осуждали тогда в Лондоне лорда Раглана за всё, что он предпринимал, и еще больше за то, чего не предпринимал…
Генерал Барнард, кряхтя, повернулся на койке – больной измученный старик.
Чемберлен опустил белесые ресницы, точно не слыша. Генерал, который отвечает на вопросы только кряхтением, – это было неприлично.
Вильсон ждал.
– Мои люди мрут! – резко сказал Вильсон. – Мои орудия никуда не годны. Если в самое ближайшее время не будет сильных подкреплений из Пенджаба, я вынужден буду снять осаду и уйти из-под Дели.
– Боже мой! – жалобно сказал Барнард. – Что скажут в Лондоне?.. Боже мой!.. Все смотрели на Чемберлена.