Здесь были и женщины, и грудные дети. Тоненькие ручки копались в земле, мешаясь с отростками бамбука. Все сидели тихо, матери не окликали детей. Можно было подойти лесом вплотную к этим людям и ничего не увидеть сквозь частый строй бамбуковых стволов, не услышать ни шороха, ни звука. Стволы покачивались и звенели на легком ветру, люди молчали. Они были тише, чем лес.
Их деревни остались позади: сожженные пожаром, истоптанные слонами. Лес стал их домом, молодые побеги бамбука – пищей. Но райоты не забывали своих пожарищ. Они еще надеялись вернуться в родные селения, не для того, чтобы ползать в пыли у сапога саиба, а для того, чтобы вновь построить свой дом на освобожденной земле. Ружейные стволы торчали за спинами у крестьян, старики держали длинные самодельные копья, острые пики покачивались меж стволов.
Райоты сидели тихо, они ждали чего-то.
Вот затрещал лес, слегка качнулись тонкие суставчатые стволы. Человек пробирался меж деревьев.
Он показался среди стволов – молодой, невысокий, в темной повязке оружейника на запыленных волосах.
– Вести! – закричал человек. – Я принес вам вести, райоты!..
Сразу ожил лес; ломая ветви, в плотную кучку сбились люди.
– Вести!.. – передавали друг другу. – Вести от Чандра-Синга!..
– Читай, вестник! – зашумели голоса.
Оружейник поднял длинную полоску бумаги, исчерченную значками.