Инсур оглядел пленника. Молод, очень молод и очень истощен, – должно быть, только недавно взят из деревни.
Темный провал, похожий на синий трехлепестковый лотос, – след пендзинской язвы, – уродовал щеку человека.
Он стоял, бледный, не поднимая взгляда.
– Как же ты пошел против своих? – в упор спросил Инсур.
Сипай задрожал.
– Офицеры грозили нам! Пистолет в спину, и гнали вперед. «Пускай идут в бой первыми! – кричали, – под пули, против своих же панди».
– Что? – спросил Инсур.
– Против своих же панди!..
– Да! Да! Они всех восставших сипаев называют «панди», – подхватили другие.
– Саибы говорят, – несмело продолжал первый пленный, – что здесь, в Дели, скрывается первый Панди, из первого восставшего полка, и будто бы этот Панди не человек, а дьявол.