– Чего мы здесь сидим, как мыши, которые ждут, чтобы их заперли в мышеловку? – зашумели сипаи Девятого аллигурского полка. – Выйдем из крепости, ударим по врагу! Пробьемся на юг, на восток, вся страна за нас, соединимся с повстанцами Агры, с войсками Нана-саиба, они бьются за то же, за что бьемся и мы!..
– Да, да, братья!.. – кричали конники. – Индия велика. Пробьемся на юг, соединимся с повстанцами Ауда, Рохильканда, – тогда скоро ни одного англичанина не останется на индийской земле!..
– Не обороняться надо, а первыми бить по врагу! – поддержали конников опытные старые пехотинцы, помнившие волнения в Бенгале в 1842 году. – Оборона погубит восстание.
– Шах еще не отдал приказа о выходе из крепости, – возражали солдаты Восемьдесят второго. – Шах совещается со своими министрами.
– Слишком долго совещается великий шах! – кричали конники. – Пускай пойдут наши посланцы во дворец, поговорят с самим Бахт-ханом.
– Панди пошлем!.. Нашего Панди! – подхватили артиллеристы Тридцать восьмого. – Он сумеет поговорить с дворцовыми начальниками.
– Да-да!.. Пускай Инсур-Панди, наш лучший бомбардир, пойдет во дворец к шаху! – зашумел весь Пятьдесят четвертый полк.
Инсур пришел во дворец Бахадур-шаха.
Бахт-хан, назначенный начальником над всеми конными и пешими войсками, разрешил Инсуру войти в стланный коврами нижний зал дворца.
Бахт-хан был невелик ростом, худ лицом и шеей. Глаза с темными болезненными подглазьями глядели мимо Инсура.