Без суеты, без крика, теснились сипаи у входа в подземелье. Ни один человек не толкнул, не опередил другого в этой очереди за жизнью.
Вторые ворота трещали под ударами ружейных прикладов.
Молодой сипай-сигнальщик последним перебегал через двор.
– Погоди минуту, Хайдар! – сказал ему Инсур. – Поднимись на вышку и просигналь Чандра-Сингу то, что я тебе скажу.
Двор опустел. На вышке дворца медленно повернулся блистающий диск.
Чандра-Синг принял сигнал. Смертельная бледность покрыла его изуродованное оспой лицо.
«Ждите еще двадцать минут! – сказал диск. – Потом поворачивайте свои пушки и бейте по дворцу».
Первым вбежал в ворота британский лейтенант. Рослая фигура сипая, прилегшего за бронзовой пушкой, поднялась к нему навстречу. Сипай прицелился, не торопясь, и последнюю свою пулю послал прямо в лоб лейтенанту.
Британские солдаты рассыпались по двору. Они шагали через мертвого сипая, легшего у ворот. Просторный двор был почти пуст. У замолкшего фонтана лежало несколько убитых. Мозаичный пол великолепного зала аудиенции, Девани-Хаса, был забрызган кровью. Солдаты обыскивали зал. Они искали драгоценностей, но не могли унести с собою ни цветных мозаичных плит, ни прелестной росписи мраморных колонн. Этот зал построили потомки Тимура для приема почетных гостей, для пышных празднеств. «Если есть в мире рай, то вот он, вот он, вот он», – вилась по стене узорная надпись, хитро сплетенная из золотых персидских букв. Под этой надписью скребли руками плиты умирающие.
