Министры хмурятся.
– Нужна сильная рука, чтобы держать наших гостей крепко.
Сам Мирза-Могул, сын шаха, хочет говорить. Все смотрят на Мирзу-Могула.
Принц разжирел от пиров и празднеств, от неподвижной жизни в покоях отцовского дворца. Ленивым движением Мирза поправляет на груди атласную безрукавку.
– Я, сын шаха, буду начальником над всеми войсками, – надменно говорит Мирза.
Министры смотрят друг на друга. Министры не смеют возражать Мирзе. Но сам старый шах качает головой.
– Ты отяжелел, мой сын, – говорит шах. – Едва ли ты сможешь сесть на коня. Станут ли слушаться тебя восставшие совары?
– Опасно! – шепчут министры. – Народ в нашем городе горяч, мусульмане вспыльчивы, – кто знает, против кого обернется гнев народа?..
Долго совещаются во дворце и не могут прийти ни к какому решению.
В селениях к западу от Джамны еще не знали о происшедшем. Весь день, с восхода солнца, Инсур вдвоем с Лалл-Сингом объезжал деревни и военные станции к югу и к западу от Курнаульского шоссе. Под Инсуром был добрый конь – подарок одного мирутского совара. Лалл-Синг, в нарядной шелковой чалме с серебряной пряжкой, в новом поясе из серебряных колец, скакал не отставая, рядом, на гнедом полковничьем Робинзоне. Лалл-Синг был счастлив, как дитя.