- Поскольку торпедистам в таком походе делать нечего, роман на лодке возможен только с Мельничанским, - продолжал разглагольствовать штурман.
- Не остри, Жора, - возмутился старпом Евсеев. - Она ближайшая подруга моей жены и мой друг.
- Что же этот твой друг может на лодке делать? - снисходительно опросил Мельничанский.
- Не на лодке, а на берегу. Высадим разведчиков на вражеский берег, подождем их дня два-три, подберем и обратно доставим.
- А зачем же она с ними, Аркадий?
Евсеев недовольно пошевелил мохнатыми сросшимися бровями. Огромный, в рыжем комбинезоне и высоких болотных сапогах, он мог бы показаться угрюмым увальнем и тугодумом. На самом деле это был человек быстрого и острого ума.
- Она и врач, и переводчица, и разведчица,- сказал старпом. - Из этих краев родом. Норвежский и немецкий знает. Вместе с моей Наташей в Ленинграде кончала медвуз. Там и познакомились. Звали мы ее всегда «Дядя Надя»…
Заинтересованный этими сенсационными подробностями, штурман раскрыл было рот, собираясь забросать старпома новыми вопросами. Но в это мгновение послышалея близкий шум мотора. С мостика донеслись слова команд: «Смирно!»… «Вольно!»…
По трапу рубочного люка в центральный пост опустилась знакомая кряжистая фигура командира соединения Плескача, за ним показались Логинов, Орлов и небольшая группа людей в синих лыжных костюмах. Ничто, кроме автоматов, не выдавало в них бойцов.
Разведчики-матросы, повинуясь жесту Логинова, прошли, в сопровождении вестового Никишина, в смежный отсек, а двое - один рослый, другой маленького роста - вместе с Плескачом остались в кают-компании.