Он погрозил вверх кулаком и пошатнулся от удушья. Товарищи поддержали его, протянули ему патрон регенерации. Ведерников припал к патрону, с жадностью стал всасывать очищенный воздух, затягиваясь им, как хорошей папиросой.
Заметив поднявшего руку Сахаджиева, боцман предоставил ему слово.
- Вы меня знаете,- сказал штурман. - Человек я веселый и жизнь я люблю. Все меня в жизни радует - и море наше, и березка в лесу, и детский смех на реке, и звезда надо мной. Идем мы с моря на базу - горит перед нами Сириус, указывает путь к родным берегам. Приеду на любой наш флот - всюду встретят меня свои - товарищи по училищу. И в каждом городе нашем я свой. Мы члены одной большой семьи. Я - армянин, жена моя - русская. Командир - русский, его жена - украинка. Старпом - русский, женат на еврейке. У боцмана Шапочки, украинца, жена чувашка. Мы все братья по классу, братья по оружию и братья по крови. Большая семья у нас - вся наша великая Родина, товарищи! Мы любим, и все мы любимы. Не только жены и матери - вся большая семья будет оплакивать нас, если мы погибнем. И самому Сталину доложат: «Погибла вот «Северянка»… Будем же драться за победу! Зубами горло врагу перервем, а пробьемся. Так, по-моему, надо…
Шапочка повелительным жестом остановил желающих аплодировать и объявил:
- Слово товарищу замполиту.
Орлов выпрямился и, слегка прищурив глаза, заговорил удивительно проникновенно:
- У нас общие мысли и чувства, товарищи! Жить суждено, и победить! Перед смертельным боем мы запомним эти минуты навсегда. Будем гордиться тем, что в часы смертельной опасности на борту нашей «Северянки» не нашлось ни одного малодушного, что гвардейский флаг нашей подлодки никогда не был и не будет запятнан ни трусостью, ни бесчестным поступком… Вот он - наш флаг!..
Он бережно развернул бело-голубой флаг с эмблемой Советской страны и золотисто-черной гвардейской лентой.
- Он будет вынесен наверх, когда мы всплывем, и пусть каждый помнит об этом.
Аккуратно свернув флаг, замполит передал его Логинову. Командир спрятал флаг на груди. Орлов продолжал: