Трудно нам, любимая… Наша «Северянка» лежит на грунте в бухте «Чулок». Выход из бухты заперт противолодочной сетью. Через несколько часов будем всплывать и прорываться. Дождемся прилива и попробуем пройти с боем над сетью. Что ждет нас там, на поверхности?.. Увидим ли мы с тобой снова Ленинград и зал консерватории, где встретились впервые?..
Помнишь то морозное воскресное утро? Я отчетливо представляю сейчас нас обоих: тебя - тоненькую, большеглазую, и себя - наголо обстриженного, застенчивого курсанта. До сих пор удивляюсь- как я осмелился тогда заговорить с тобой!
Мы оказались рядом в высоком и светлом зале и слушали шестую симфонию Чайковского. Слезы бежали по твоему лицу, величие и мужество удивительной музыка властвовали в зале… Мне кажется, что сейчас я снова
слышу эти звучания. Но это только кажется. В лодке совсем тихо. Нас не должны услышать враги наверху…
А потом, в антракте, я все-таки заговорил с тобой. И ты ответила… Помнишь, ты еще сказала тогда, что любишь эту праздничную тишину зала, запах духов и апельсинов, шелест платьев и программок.
Вчера я снова видел тебя во сне. Ты часто снишься мне, любимая. Очень хочется жить! Очень хочется увидеть тебя! Это будет. Это должно быть.
Скоро из центрального поста передадут: «Старпома - к командиру!» Будем всплывать.
Что подстерегает нас наверху? О нас знают. За нами охотятся. Все может быть. Но мы пройдем. Мы обязательно пройдем, родная! Я в это верю…
«Старпома - к командиру!» …Иду…»
Не дописав, старпом быстро сложил листок и спрятал письмо на груди.