И Петр Иванович принялся объяснять, как устроена эта удивительная машина. На доске он нарисовал трубу, перепонку, штифтик, валик.
— Влетая через трубу, звук заставляет дрожать вот эту перепонку, и прикрепленный к ней штифтик делает на валике углубления…
Все было просто, понятно, но так удивительно, что мы с недовернем переглядывались.
Дома я рассказал бабушке об этой удивительной машине. Бабушка, конечно, не поняла, как устроена машина, но, узнав, что машина говорит сама, с сомнением покачала головой.
— Ой, не бесовское ли это дело? Где это видано, чтобы машина человечьим голосом говорила? Пожалуй, и слушать-то такую машину грех. Не ходил бы ты в училище.
Но я забунтовал:
— Пойду.
Вечером училище было переполнено народом. Были все учителя, все ученики и много родителей.
За столом, у стены, сидел незнакомый почтенный гражданин, лысый, в сюртуке, совсем не нашего, уездного, вида. Наш Петр Иванович почтительно с ним беседовал. А на столе стоял небольшой лакированный желтый ящик. Пришел инспектор — для нас, учеников, самый страшный человек в городе, и Петр Иванович сказал лысому гражданину:
— Можно начать.