Днем из окна было видно, как по Волге ходили огромные белые двухэтажные дома с окнами, дверями и трубами. Из труб хвостом расстилался дым. И очень хотелось побывать в таком доме… И долго, лет до семи, не удавалось побывать. Каждый год ранней весной мой отец уезжал на работу в Саратов. Раз перед сборами в дорогу он сказал мне, что возьмет меня с собой. Вот радовался я! Немедленно я оповестил с гордостью всех своих приятелей:
— В Саратов еду на пароходе!
Помню недолгие сборы, узлы и корзины. Мы пошли по улице, а соседи спрашивали моего отца:
— Уезжаете?
— Уезжаем. До свиданья!
— Час добрый. Путь счастливый.
И торжественно раскланивались.
На берегу возле пристани было уже много народу. Волга казалась необъятно широкой, вся серебрилась на солнце; люди на берегу и на пристани весело суетились, кричали, и мне хотелось кричать, смеяться, бегать. Мне неприятно было, почему у бабушки и мамы лица печальные, если так хорошо на Волге и мы поедем сейчас на пароходе. Мы долго стояли на пристани у самого борта. Волга была вот здесь, у самых наших ног, гладкая, огромная, лишь вдали виднелись кустики на том берегу. Бабушка крепко держала меня за руку: боялась, что я упаду за борт. Вдруг толпа заволновалась, и я услышал говор:
— Идет, идет!
Все посмотрели на Волгу вдаль, к Белой горе. Там завиднелось белое, светящееся на солнце пятнышко. Пятнышко быстро вырастало. Вот показались окна, труба, — из трубы полосой тянулся дым, — и я уже видел ясно: это шел белый пароход.