После братания все опять вышли во двор. Один из почетных стариков сказал речь, прося навсегда забыть старую вражду. Затем мулла прочел молитву, и обряд примирения закончился. Вечером в тот же день бывшие ответчики устроили торжественное угощение для бывших своих мстителей. А на следующий день я мог наблюдать, как один из прощенных убийц со счастливым лицом свободно шел по улице, торопясь на базар.
Кроме кровной мести, одним из зол ингушской жизни является развитие грабежей и воровства, которое отчасти вызвано той же кровной местью, главным же образом тяжелыми экономическими условиями и обостренной борьбой за существование в Ингушии. Не останавливаясь сейчас подробно на этом явлении, мне хочется только указать на изменения, которые новые условия и разложение старого быта произвели и в тех обычаях, согласно которым выносились приговоры ингушскими посредническими судами (см. стр. 79 и след.). Под влиянием нового хозяйства и быта ингуш все чаще должен обращаться за разрешением своих дел в общегосударственный суд. На долю его старинного посреднического суда все чаще приходятся такие дела, с которыми в общегосударственный суд не пойдешь. И ингушский доморощенный суд все больше начинает заниматься делами о правильном дележе награбленного между всеми участниками грабежа и т. п. Такая специализация и самый подбор лиц, вынужденных прибегать к услугам этого суда, придает ему, как здесь выражаются, все более воровской характер. А самые законы, которыми руководится в своих решениях этот суд, все больше и больше становятся «воровскими адатами», т.-е. обычаями, направленными специально на защиту не совсем честных способов наживы. На нескольких ярких примерах можно хорошо видеть, как именно в эту сторону изменяется старый ингушский «закон». Допустим, что произошел следующий случай: вор-ингуш забрался ночью во двор другого ингуша. Плохо разбираясь в темноте в незнакомой обстановке, он запутался, случайно упал в какую-то яму и сломал себе ногу. Вору все же удалось выбраться и доползти домой. По воровскому, «адату» хозяин такого «негостеприимного» двора должен будет уплатить потерпевшему вору, что полагается, за такое «ранение», или, в противном случае, он подвергается кровной мести со стороны фамилии потерпевшего.
Допустим еще, что некий вор-ингуш похитил лошадь и скачет на ней во всю прыть, спасаясь от погони. Если горячий или пугливый конь сбросит такого непривычного седока и убьет его на смерть, — по воровскому адату отвечать за смерть должен хозяин «неблагодарного» животного.
Ему объявят кровную месть, и «воровской» суд решит дело не в его пользу.
Сказанного достаточно, чтобы видеть, какому разложению подвергаются старые обычаи в условиях нового быта. Это обострение и ожесточение кровной вражда, этот «воровской» уклон посреднического суда яснее всего показывают, что старый «адат», закон, который поддерживал в горах определенный порядок и служил развитию и укреплению феодальных отношений в новых условиях, быстро разлагается и принимает уродливые и крайние формы.
Это доказывает, что старый ингушский быт умирает, и недалеко время, когда только из рассказов стариков услышит молодое ингушское поколение о том, как прежде ингуши мстили за убийства, воровали или покупали невест и разбирали свои дела в посреднических судах по «адату».
Молодая Автономная Ингушская область прилагает все усилия, чтобы скорее приблизить эту минуту. Пожелаем же от всей души ей успеха в этой благодарной работе и пожелаем еще, чтобы из самих ингушей вышли поскорее ученые краеведы, которые описали и сохранили бы для потомства старые ингушские обычаи подробнее, чем удалось сделать автору в этой маленькой книжке.
* * *
Может-быть, иной русский читатель, прочтя это описание обычаев кровной мести, подумает о сознанием собственного превосходства: «вот какие дикие нравы бывают у этих некультурных народов!» Увы, мне хочется в заключение разочаровать такого читателя.
Передовые, наиболее цивилизованные, гордящиеся своей культурностью народы Европы все еще прибегает к таким же способам кровной мести и выкупа за убийства. Надо только уметь наблюдать эти случаи там, где они все еще сохранились от глубокой древности, вопреки успехам европейской культуры.