А невеста слово вымолвила лягушки посыпались; невеста шагнула облезлые горностаи побежали.
Тут уже и все встречающие опечалились, огорчились.
От коновязи до юрты настлали зелёной травы. Взяли невесту за руку, в юрту повели. Вошла она в юрту, разожгла, по обычаю, тремя верхушками молодых лиственниц огонь в очаге. После этого начался свадебный пир.
Пили, ели, веселились. Никто о подмене не догадался.
А старушка Бяйбярикян вскоре после свадьбы опять пошла как-то на поле своих коров проведать. Пришла, видит на знакомом месте снова выросла хвощ-трава о пяти отростках, лучше прежней. Выкопала её старушка вместе с корнем, бережно в юрту принесла, завернула в одеяло, на подушку положила.
Пришло время доить коров. Взяла старушка подойник, вышла из юрты. Только зазвенел под молоком подойник в юрте колокольчики-бубенчики зазвенели, ножницы со стуком на пол упали. Вбежала старушка в юрту сидит на постели та же девушка-красавица, только ещё красивей прежней.
- Как ты пришла, как здесь очутилась, дочка спросила Бяйбярикян.
- Мама, ответила девушка, когда Харжит-Берген повёз меня отсюда и увидел на опушке леса лисицу, он сказал мне: Я поскачу в лес за лисицей, а ты поезжай по дороге, где повешена соболья шкура; на ту дорогу, где повешена медвежья шкура, не сворачивай . Забыла я его наказ, поехала не в ту сторону и доехала до железной юрты. Из неё вышла дочь восьминогого абааса, стащила меня с лошади, содрала с моего лица кожу и накинула на своё лицо. Весь мой убор-наряд тоже с меня сорвала, сама в него нарядилась. Потом села верхом на мою лошадь и поехала, а тело моё бросила. Серые собаки схватили меня зубами, грызли и таскали моё тело и бросили в широком поле. Тут я и выросла снова хвощ-травою. Как мне теперь найти-увидеть Харжит-Бергена
Старушка Бяйбярикян утешать девушку стала.
- Увидишь, встретишь,- сказала она.- А пока живи у меня любимой дочерью, как и раньше жила.