Монах остался сидеть подле них, как каменное изваяние. Наступили сумерки. Монах встрепенулся, принюхался и начал издавать какие-то звуки, то ли писк, то ли щелчки. Из темноты за пределами храма доносились такие же звуки.
Вскоре в храм вошла огромная крыса. Монах, завидев ее, подполз к ней на четвереньках, по ходу превращаясь в ее подобие. Они начали друг друга обнюхивать и попискивать.
В это время корзинка, в которой спал Микэ, зашевелилась. Кот, проснувшийся от необычных запахов и звуков, высунул свою мордочку наружу. Завидев крыс, которые в это время уже подкрадывались к его хозяйке, он глухо зарычал. Его рычанье, вначале тихое и еле слышное, становилось все громче и громче.
Крысы остановились, насторожились, поводили своими длинными носами, затем развернулись в сторону входа. Но Микэ уже не рычал, его рычанье перешло в крик, а крик в вопль. Он орал протяжно и без остановки. Шерсть его стояла дыбом, глаза горели зеленым безумным огнем. Микэ издавал боевой клич котов древней Японии, и ему вторили коты из всей округи.
Крысы побежали, Микэ двинулся за ними. Из зарослей выбежали несколько котов и бросились на чудовищных крыс. К храму сбегались и сбегались еще коты. В считанные мгновенья от двух тварей остались только разодранные тушки.
После боя Микэ умылся и вернулся в свою корзинку спать.
На рассвете старая Симо очнулась и растолкала Мунэ. Женщины увидели, что находятся под открытым небом, а от храма не осталось и следа. Маленького монаха тоже как не бывало. Побродив вокруг, они заметили крысиные тушки и в омерзении отбежали. Мунэ бросилась искать корзинку с котом и радостно воскликнула, когда нашла ее.
– Гляди, он все еще спит! С нами тут такое наваждение случилось, а этот соня и лежебока спит!
Симо узнала путь, по которому им нужно возвращаться и позвала свою хозяйку. Женщины по дороге вспоминали случившееся и удивлялись.
Старая Симо, как всегда, ворчала, напоминала барышне о своих вчерашних предчувствиях.