Наконец они достигли какого-то громадного помещения и вышли на его середину. Хёйчи показалось, что здесь собралось очень много людей — гораздо больше, чем жило во всей его деревне, ибо шелест шелка одеяний походил на ласковый шум морского прибоя. Все они говорили вполголоса, и их речь была речью придворных. Юношу усадили на дзабутоны, приготовленные специально для него, и ласково сказали, чтобы он чувствовал себя непринужденно. Заняв свое место, Хёйчи настроил инструмент. Затем голос женщины, который, по его предположению, должен был принадлежать рёйо, обратился к нему:
— Тебе дан высочайший приказ: спеть под музыку бивы все, что ты знаешь о Хейке.
Так как полное повествование о давно случившемся заняло бы много вечеров, Хёйчи отважился спросить:
— Высокородная госпожа, эту историю невозможно рассказать всю за один вечер. Может быть, благородные присутствующие желают услышать какую-нибудь одну часть?
Тот же женский голос ответил:
— Тогда спой нам про битву при Данноура, так как эта часть из всех частей самая печальная.
И Хёйчи возвысил свой голос и запел про сражение на горьком море, чудесно заставляя свою биву гудеть, как изгибаемые луком весла, и стонать, как мачты мчащихся кораблей, и свистеть, как летящие стрелы, и кричать, как кричат люди в бою. Он сумел передать тяжелую поступь воинов, и удары железа о шлемы, и плеск воды, принимающей сраженных в свои глубины.
Во время коротких пауз справа и слева от себя слепой музыкант мог слышать тихие восклицания:
— Какой великолепный исполнитель!
— Никогда в наших местах мы не слышали такой игры!