После захода солнца старый священник постучался в дом Нагарайи. Его провели наверх, где он остался один, читая священные сутры. Но ничего не произошло вплоть до Часа Крысы. Когда же он наступил, перед тонсу бесшумно возникло очертание фигуры женщины. Ее лицо было очень печально, а взгляд прикован к тонсу.
Настоятель храма произнес священную формулу, предписанную в таких случаях, и обратился к фигуре, употребив ее каймиё:
—Я пришел сюда с целью тебе помочь. Может быть, в этих ящиках тонсу находится некий предмет, насчет которого у тебя есть основания для беспокойства? Могу я попытаться найти его для тебя?
Тень, как показалось, сделала утвердительный знак легким движением головы, и священник, поднявшись, выдвинул верхний ящик. Он был пуст. Следующий. Тоже пуст. Таким же образом были выдвинуты третий и четвертый ящики, внимательно изучено пространство за ними и между ними, тщательно проверена вся внутренность предмета. Ничего. А колеблющаяся фигура все так же стояла с грустным лицом и глазами, прикованными к тонсу.
—Чего же она добивается?— подумал священник.
Вдруг его осенило, что можно спрятать что‑либо плоское под листами тонкой рисовой бумаги, устилающей дно ящиков. Опять первый ящик — ничего. Второй и третий — ничего. Четвертый, самый нижний ящик. Здесь, в самом дальнем углу, под бумагой лежало письмо. Дайген Ошё вынул его и, показывая духу О‑Соно, спросил:
—Не из‑за этого ли ты так беспокоилась?
Призрак женщины повернулся к нему. Взгляд остановился на письме.
—Сжечь его по твоему желанию?— спросил священник. Фигура женщины склонилась перед ним.
—Оно будет сожжено в храме этим же утром,— пообещал священник,— и никто его не прочтет, кроме меня самого.