— На вершинах нашей мысли поэзия и наука слились…
— Или, вернее, сливаются, — поправил Илья. — В известней степени этому помогает и прекрасное прошлое. Стоит только оглянуться на памятники, которыми блещет наш город, и на библиотеки, чтобы не спорить со мною.
— Я не спорю с тобой, Илья, я только характеризую наше время. Ну, а причем тут брак? — спросила Эрле с задумчивой улыбкой.
— Чтобы не делать тайны из наших отношений, имя которым любовь; а это — уже и прошлое, и настоящее, и будущее — это вечное!
Она продолжала с тою же, критическою усмешкою в углах тонко прорезанного рта:
— Если ты говоришь о нашем браке, то завтра же ему может быть положен конец. И это вечность?
— Я говорю об исторической вечности.
— Нет, ты разумеешь нашу вечность с тобою! — возразила Эрле, а Илья пожал ей руку.
Эрле безмолвно улыбнулась; и вдруг побледнела; и снова болезненно и сладостно сжалось ее сердце при виде мраморного бюста ее первого возлюбленного. Благодарные современники поставили этот бюст знаменитому радиологу, работы которого произвели переворот в воздухоплавании и который пал жертвою в борьбе с элементом, целые века не поддававшимся усилиям ученого мира.
