— Да.
Она остановила на мне близорукий, недоумевающий взгляд и пожала плечами.
— Судьба, — сказала она, покраснев до бровей.
Начались занятия. Аккуратностью и усердием, при болезненной застенчивости, она отличалась изумительными. У меня и обедала; через день была свободна и ходила в зубоврачебную студию практиковаться, чтобы стать дантисткой.
Скоро сошлись мы.
Она смертельно боялась огласки.
Поэтому с трудом пришлось уговорить ее взять на себя роль хозяйки на моем обеде, на который были приглашены: Шеллер, Полевой[480], Мердер Надежда Ивановна[481], Чернова К. П. с мужем (актер)[482], художники Сергеев и Рашевский.
Всё удалось кухарке Марье, она сияла. Лилась беседа и, даже вино. Полевой поднял тост за здоровье Евгении Степановны.
— За душу дома! — сминдальничал старый писатель.
Вдруг отворилась дверь настежь, дунуло холодом, и вместе с двумя малютками вошла Марья Николаевна в шубе и с саквояжем через плечо.