Он слегка картавил и чуть не за каждой фразой прибавлял «что-с». Над отоманкой висела литография Беранже[107].
Конечно, выражение моего лица забавляло Курочкина. Он взял меня за руку и сказал:
— Да вы не смущайтесь, коллега. Вы сотрудничали в газете. Значит, у вас есть опыт. А горшки не святые лепят. Что-с?
Минут через пять он познакомил меня со своей женой, молодой угловатой дамой, и усадил обедать, расспрашивая о провинциальных настроениях и о молодежи. Отзывается ли она на литературные явления? Потом распространился о роли, которую играла «Искра» в шестидесятых годах в русском обществе, и какие доходы приносила. Жена его (Наталия Романовна) вознегодовала:
— Уж лучше бы ты не хвастался! Верите ли, я за семьсот рублей ротонду заложила, и только на днях выкупила. Уж очень мы в шампанском любили купаться!
От Курочкина я пришел на Артиллерийский плац к Петру Ивановичу Пашино[108] и увидел бледного черноволосого господина, жующего какие-то пахучие лепешки и приволакивающего ногу, очевидно, после удара. Прислуживал ему старенький карлик, желтый, как лимон, безбородый.
Пашино путешествовал по Средней Азии и свои путевые впечатления напечатал с посвящением министру[109]. Он показался мне выживающим из ума. По временам, он точно просыпался и начинал со мной говорить совсем не кстати. Когда я подал рекомендацию Курочкина, он сказал:
— Вы знаете, Курочкин женат на горничной… А в Самарканде в моде у мусульман мальчики… Ну, хорошо, пятьдесят рублей в месяц и… как это называется…
Он щелкнул пальцами по крышке коробки, проглотил пилюлю и вопросительно смотрел на меня.
— Вы предлагаете мне пятьдесят рублей за секретарские обязанности?