— А что же вы?
— Не пью.
— Больны, что ли? — сочувственно спросил он. — Выпейте и поверьте, немедленно пройдет всякая болезнь.
— Вот видишь, они не пьют, — поощрительно заметала Кущевская и хотела убрать графинчик.
Писатель не позволил.
— Не торопись, милая, тут еще есть.
И, придерживая одной рукой графинчик, другою он схватил мою рюмку, выпил ее и опять закусил кусочком сахара.
— Конечно, от пива не откажетесь?
И к пиву у меня не было тяготения, но я согласился, чтобы не огорчать писателя, к которому я относился как к недосягаемому для меня литературному светилу.
Пока я медленно одолевал пиво, Кущевский осушил весь графинчик и доел весь сахар. Пьяным он не сделался, только в жирных веках его ярче стали гореть глаза.