Еще и еще пробовал он встать на лыжню и, рванув двести-триста метров, останавливался задыхаясь. Обида, горькая, противная, душила его. Игорь отер лицо грязной рукавицей, сошел под гору на дорогу и побрел назад пешком, с лыжами через плечо. Мучительный стыд охватывал его при мысли о возвращении.
Пройдя шагов двести, он положил лыжу одним концом на пенек, а другим на дорогу, потом прыгнул на нее и забросил в снег отломившуюся половину.
Добравшись до места старта, он устало сказал дяде Наде:
— Лыжа сломалась, — и добавил: — на пеньке.
* * *
Когда он уходил, разбитый, уничтоженный, провожаемый подозрительными усмешками, Валя догнала его и взяла под руку.
Несколько шагов они прошли молча. Валя не сразу подобрала нужные слова.
— Мне кажется, Игорь, — сказала она наконец, — ты взялся не с того конца. Видишь, один раз тебе сошло, но нельзя же повторять всякий раз… Не знаю, на что ты рассчитывал сегодня. Может быть, я виновата, я неправильно тебе объяснила. Но, если хочешь, если ты будешь работать, я могу помочь тебе на тренировках.
Инстинктивно чувствуя, как Игорь страдает, Валя поженски жалела его. Она даже считала себя обязанной помочь Игорю стать на правильную дорогу, уж если дружба с ней завела его на тропу обмана и неведомых ухищрений.
