И вот он лежит на чересчур длинной больничной койке, маленький, сморщенный, со смешными желтыми кустиками опаленных усов. Темные несмываемые пятна на щеках. Кожу натянули острые скулы. Под ввалившимися глазами — глубокая тень; кажется, что она растет, заливает лицо, весь он погружается в черную тень — маленький старичок и великий ученый.
Игорю очень стыдно, но он плачет, не скрывая слез. Ему так жалко этого старика, утром еще веселого, энергичного, а сейчас такого беспомощного! Может быть, Игорю жалко самого себя. Михаил Прокофьевич был его единственным другом — другом и руководителем.
— Надеждин… — шепчет Ткаченко, шевеля сморщенными веками.
— Я здесь, Михаил Прокофьевич. Вам лучше? — Игорь нагибается над подушкой.
— Ну как?
Игорь не сразу понимает вопрос.
— Ах, бег? Все в порядке: я выиграл.
— Хорошо! — шепчет ученый и, медленно высвободив руку из-под одеяла, передает Игорю обожженную, покоробленную тетрадь: — Возьми! Тут все подробно…
— Но зачем мне! — протестует Игорь. — Вы скоро встанете. Я помогу вам восстановить всё.
— Возьми!.. — настаивает Ткаченко.