Эти годы отмечены усиленным брожением умов среди крепостного крестьянства. Разноречивые толки, необоснованные надежды, сменяли друг друга, лишь усиливая всеобщее беспокойство.
Дворовый помещицы Муромцевой, некий Мелентьев, писал 4 июля 1814 г. из Петербурга в Москву приятелю-дворовому. «Скажу тебе по cекрету: у нас здесь слух происходит очень важный для нас, который также делается секретно, чтоб в России крепостной народ сделать свободным — так, как в прочих землях, от господ отобрать, как людей, так и крестьян». Мелентьев за свое письмо попал в Петропавловскую крепость. На допросе он показал, что впервые узнал об этом «слухе» в трактире, другой раз от встречных людей на улице, а затем у Исаакия, когда водили ополчения». Освобожден Мелентьев был лишь в октябре, причем от него отобрали подписку, что о подобных сему предметах ни писать, ни говорить ни под каким видом нигде и ни с кем не будет». В апреле следующего, 1815 г., в Нижнем Новгороде был арестован прибывший из Петербурга дворовый человек капитана Любанского Дмитриев, распространявший повсюду весть о дарованной всем крестьянам вольности. Дмитриев говорил, что об этом прочитан был уже в Казанском соборе особый манифест. Дело это дошло до сената. Дмитриев был наказан 30 ударами плетей и отдан в солдаты.
Война 1812 г. дала толчок целому ряду выступлении крепостного крестьянства, воспользовавшегося затруднениями правительства, занятого борьбой с Наполеоном.
Бегство помещиков из имений, занятых французами, также благоприятствовало крестьянским мятежам. Наряду с этим усиленные рекрутские наборы и увеличение податей еще более разжигали всеобщее недовольство.
Удачный исход борьбы с Наполеоном, а также беспорядочный характер крестьянских выступлений помогли власти и помещикам подавить вспыхнувшие по всей стране восстания.
Некий тверской помещик И. В-с в своих воспоминаниях, относящихся к тем временам, писал, что «местами готов был появиться дух возмущения против владельцев — и если бы, мудрыми мерами Правительства, не были в скором времени прекращены сии неустройства, то слово ВОЛЬНОСТЬ сделалось бы, может быть, общим лозунгом буйной черни».
Последующие годы принесли резкое ухудшение в положении крестьян. Подъем хлебных цен и усиленная эксплуатация крестьянского труда привели к новой вспышке мятежей. В 1820 г. агенты тайной полиции доносили по начальству, что «опасные толки» наблюдались в Петербурге в толпе, где было замечено множество «пришедших на работу мужиков». «Настроение низших классов населения очень неспокойное, — добавлял автор доноса. В особенности мало доверия заслуживают дворовые люди». Во времена Плутарха (50-125 гг. нашей эры) уже существовала поговорка, гласившая, что каждый человек «имеет столько врагов, сколько у него рабов».
Аграрный кризис, назревший после 1820–1821 г.г. вынудил помещика увеличить барщину и оброк, что привело к полному разорению крестьянства. Теряя в цене продаваемого хлеба, помещик компенсировал себя количеством выбрасываемого на рынок хлеба. Яркую картину настроений «низов» в столице дает тайное донесение полиции в июле 1826 г., после казни декабристов. «О казни и вообще о показаниях преступников, — докладывал агент, — в простом народе и, в особенности в большей части дворовых людей и между кантонистами, слышны такие для безопасности империи вредные выражения: «Начали бар вешать и ссылать на каторrу, жаль, что всех не перевешали, да хоть бы одного кнутом отодрали и с нами поровняли; да долго ли, коротко ли, им не миновать этого». «Всеобщая безденежность, сообщал, далее, агент, — нищета у многих и у некоторых совершенная невозможность существования имеет свою опасность. Голодный превращается в зверя и не имеет никаких способов к пропитанию; неимущие могут решиться резать и грабить тех, кои имеют что-либо. Самая столица наводнена людьми, которые, проснувшись, совершенно не знают, чем пропитать себя… и пропитываются низкими или преступными средствами».
Слухи о событиях 14-го декабря 1825 г., о вооруженном бунте против «вышнего правительства», быстро облетели всю страну, породив нежелательные для власти «недоумения» и «толки». Как сообщал флигель-адъютанту гр. Строганову ярославский губернатор, «со времени бывших в Петербурге в декабре месяце происшествий различные нелепые слухи в народе бесперестанно распространялись и доселе распространяются. Слухи сии в Ярославской губернии более, нежели в других, имеют возможность доходить и сосредоточиваться в мнении народа, «ибо треть жителей губернии беспрестанно в отлучке, по торговле и промыслам, большей частью проживают в Петербурге и Москве и из сих мест, обращаясь в домы свои, приносят вести, часто самые нелепые, но тем не менее среди собратий своих доверие заслуживающие. Сии-то люди, приходящие из столиц, распространили слухи между помещичьими крестьянами о мнимо ожидаемой к весне вольности».
К тридцатым годам устои крепостничества были уже поколеблены. Встревоженное дворянство тщетно пыталось внушить себе иллюзии «общего благополучия» и, закрывая глаза на истинное положение, в идиллиях Жуковского искало забвения суровой действительности. — Между тем, в крестьянских массах росло напряженное ожидание «воли».