Работа кипела с лихорадочной быстротой, но нам казалось, что она двигается медленно, и мы положительно отдавали все силы, стараясь отводить отдыху как можно меньше времени.
Уже слетались крылатые стада птиц, свернулись, как темные завесы, ночи, и незакатывающееся солнце ходило по небу, словно подчеркивая непрерывность нашей работы.
Это был вдохновенный порыв, на какой способен всякий человек, но, может быть, только один раз в своей жизни: именно тогда, когда чувствует за спиной опасность…
Круг за кругом описывало солнце над нашими головами, и вот настал, наконец, день когда готовые плоты и лодки закачались на воде. Началась погрузка, и вместе с нею все для нас ожило и заликовало. Снова зазвучали шутки и остроты, срывались веселые возгласы, рождались песни, и под звук их работа шла легче и веселей.
На другой же день после того, как были установлены на лодках и плотах электромоторы и велась прокладка проводов, решено было отправить первую партию на Тасмир по воздуху.
Пилотами «Борьбы» были назначены Успенский и я, а на борту были: мама с Петей и Ниной, Зотовы с детьми и отец. Все пассажиры, кроме отца, должны были остаться на Тасмире в новом жилье, сделанном из китобойного судна.
Когда все было готово к отлету, Лазарев крикнул:
— Первый шаг в новый мир! Аппарат снялся.
Мы мчались над тундрой по прямой линии к мысу Северо-западному, и уже через полтора часа перед нами развернулись просторы Ледовитого океана. Мы снизились, когда перелетали ледяной барьер, отделяющий прибрежную полосу океана от Тасмирского моря.
Океан уже взломал свои льды, и коридоры обозначались довольно четко, хотя местами были загромождены плавающими обломками льда. Отец внимательно проследил по сделанным раньше отметкам на карте движение льдов. Взглянув на него, я убедился, что он доволен своими наблюдениями.