Погода приятная, будто на Земле в осенний солнечный день, когда бабье лето стоит. Воздух легкий, листом и травой пахнет. Идут приятели ходко, весело, ну прямо побежать хочется после сиденья в одной комнате.
— Лови! — крикнул Гура и ударился бежать.
Ершов за ним. Только бег-то у них вышел сногсшибательный. Как скакнул Гура, так сразу до леса проскочил и в кустах завяз, а на него Ершов тихонько спустился, словно подушкой накрыл. Ничего, не ушиблись.
— Надо, видно, приспособляться, — заметил Гура, выбираясь из кустов.
— Да, — добавил Ершов, — надо знать, что мы можем скакнуть далеко и глазомером заранее все в расчет брать.
Приятели с удовольствием растянулись на траве, которая густо росла на красной земле да и сама была с одной стороны красная, а с другой зеленая. Отдохнули малость среди лесной свежести и давай деревья разглядывать.
Странные были деревья. Одни, как обрубки, выходили из земли, будто люди по пояс в грязи завязли, а над плечами у них были шишки, а из шишок красно-бурые волосы спускались.
Другие походили на протянутые руки — стоит развесистое дерево, а из него в разные стороны скрюченные руки торчат, штук до тридцати. Словом, в этих лесах такое было, что не только ночью, но и днем нивесть что покажется.
— А теперь, Гура, — говорит Ершов, — осторожненько так проберемся к берегу канала, да глянем, есть ли по близости город и люди.
Сказано, сделано. Ползут приятели, крадутся, все стараются в соразмерности делать, чтобы, неровен час, вверх блохой не скакнуть или на четверть версты вперед не выскочить. Лес поредел постепенно, и сквозь ветви заблестела вода.