— Да нет же, — возразил кашуб, — он пускал легкие ветры. Торфа там не брали. Вскоре потом в избе со мной случилось… Вдруг почуял я легкость во всем теле, и пришло мне в голову привскочить. Ну, понятно, меня вверх бросило. Стукнулся я слегка теменем в потолок, потом вниз, ногами в пол толкнулся, потом опять вверх. Таким манером, как мячик, вверх и вниз раз пяток метнулся и растянулся на полу. Легкость сразу исчезла. Очень этого всего я боялся первое время. Потом привык. Всегда настороже был: чуть пойдет в воздухе веянье, сейчас хватаюсь за кусты, либо за что другое, и жду, пока ветры пройдут.
— Что же, они сильные были и долго дули? — спросил я.
— Когда как, но больше, как до десяти, досчитать не удавалось. Ничего, я привык, только боязно было, что может унести: чем дальше, ветер сильней делался и все тянул вверх. Лодки, и те из воды подымал. Того и гляди о берег ударит и разобьет. Только этого не было, все в воду падали. Одна лишь боком упала и затонула. Ну, я ее за веревку легко вытянул…
— Довольно, — сказал я, выслушав эту небылицу. — Теперь я знаю о легких ветрах и о пане Тадеуше. Расскажи нам лучше о полке.
— Он исчез.
— Мы это знаем. Но когда и куда он исчез?
— Да я же сказал, когда дули ветры. Вот утром пойдете, так увидите ихнюю пушку…
— Какую пушку? — вскрикнул я от удивления, вспомнив, что нам об этой пушке твердили еще в Лётцене.
Я поглядел на своих товарищей и заметил что-то странное, мелькнувшее на их лицах.
— Большую, — ответил рыбак. — Она воткнулась в землю и стоит торчком. Завтра покажу вам.