Мир был даром спартанцев. «Афины взяты нами», — так сообщал Лисандр своему правительству об этом событии. «Удовольствуемся этим взятием», — так отвечало ему правительство. Этот ответ касался, главным образом, тех диких планов мщения, которые теперь высказывались с разных сторон. Коринфяне и фиванцы добивались разорения Афин, которые, по их мнению, следовало обратить в «овечье пастбище». Но это вовсе не входило в расчеты спартанцев: они нуждались в Афинах как в противовесе против тех чересчур ревностных союзников, которые со временем могли сделаться их врагами. Ввиду этого спартанцы удовольствовались разрушением арсенала и уничтожением материалов для кораблестроения; разрушена была также довольно значительная часть городских стен. Падение афинской демократии и подчинение Афин Спарте было также весьма точно обусловлено. Спартанцы настаивали на том, чтобы Афины возвратились к государственному устройству своих отцов, и всем при данных условиях было понятно, чего, собственно, они добивались. И вот худшие люди последнего олигархического переворота были призваны к кормилу правления и образовали правительственную комиссию, состоявшую из 30 членов. После того, как и Самос, где демократы противились Спарте, был захвачен Лисандром и передан в руки тамошних олигархов, преобладание аристократического принципа и господство спартанцев в Элладе было установлено окончательно.
Элемент греческого декора.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Преобладание спартанцев. — Возвышение Фив. — Восстановление могущества Афин
Мир. Спартанская гегемония
Несколько десятилетий подряд Спарта стояла во главе Греции. В одном только смысле Спарта действительно могла господствовать над этим чрезвычайно разнообразным и разрозненным миром: в ее распоряжении было небольшое, но постоянное войско, состоявшее из настоящих воинов, не просто прекрасно обученных и снаряженных, но и воодушевленных сознанием собственного достоинства. Слава, всюду предшествовавшая этому войску, удесятеряла его силы, и сверх того, спартанцы всюду в городах встречали более или менее сильную аристократическую партию, среди которой не было недостатка в выдающихся личностях. Что же касается большинства населения, то оно, как и после каждой большой войны, было искалечено, запугано, подавлено, да к тому же и Лисандр был в это время для Спарты наиболее подходящим человеком. Он, собственно, и был главным руководителем судеб Греции: около него группировались по городам вожди олигархической партии, все лично ему известные; и он в ближайшие годы после падения Афин играл точно такую же роль, на какую некогда имел притязания Павсаний, но только Лисандр был к ней гораздо более способен и умел подчинять окружающих действию своей личной тирании, прикрываясь именем Спарты.
Олигархия в Афинах
Афины представляли собой оригинальное зрелище. Положение афинского общества отчасти было подготовлено олигархическими клубами, давно уже существовавшими в Афинах. Пять высших должностных лиц, которым без дальних околичностей было дано спартанское название эфоров, побудили народное собрание, еще находившееся под гнетом только что перенесенных страданий, к выбору 30 человек, которые должны были одновременно и управлять Афинами, и набрасывать план нового государственного устройства. Совет был оставлен в прежнем виде, но не смел и пикнуть, потому что спартанский гармост с отрядом войска занимал Акрополь да, кроме того, в распоряжении олигархов состояло известное количество наемников, большей частью чужеземцев, всегда готовых на всякое насилие. Эмигранты, возвращавшиеся в Афины, ликовали. Вскоре дело дошло до того, что насилия стали совершаться уже не по политическим причинам, а по чисто личным побуждениям, по ненависти, корыстолюбию и другим низким пристрастиям. При этом утонченная злоба правителей доказывалась и на практике: так, например, 30 правителей ввели в обычай, чтобы все насильственные меры, принятые по их приказанию, приводились бы в действие именитыми гражданами, которых правители этим путем хотели опорочить в глазах народа и вынужденным участием в их злодействах заставило перейти на свою сторону.
Террор олигархии
Большим счастьем было то, что среди этих тридцати правителей ни один не пользовался своей неограниченной властью с безусловным авторитетом: власть эта дробилась между двумя умными злодеями, Критием и Фераменом. Последний, принимавший личное участие в недавних мирных переговорах в Спарте и в главной квартире войск, осаждавших Афины, отлично знал афинский народ: цель его заключалась в том, чтобы создать прочное положение, постепенно подготовить почву для олигархии в самом народе. Он стремился к тому, чтобы привлечь на сторону аристократического государственного устройства всех зажиточных граждан, т. е. те 3 тысячи человек из высшего слоя афинского населения, которые имели возможность из собственных средств запастись полным вооружением гоплита.