Монета отчеканена, вероятно, в Сирии и имеет греческую надпись.
Понтийско-армянская война
Понтийское царство покорилось за исключением немногих городов, которые оказывали упорное сопротивление. Даже сын Митридата, Махар, в качестве сатрапа управлявший Боспорским царством, заключил мир с Лукуллом. Но при жизни Митридата этой войне не могло быть положено конца, и Лукулла укоряли в том, что он не сумел энергично добиться одного положительного результата — оградить себя от главного врага. Между тем как римский проконсул нашел нужным заняться приведением в порядок дел в провинции Азия и здесь своим благодушием оказал большие услуги провинциалам, которых принял под свою защиту и оберег от ростовщических проделок римских капиталистов. Митридату удалось убедить своего зятя Тиграна в том, что он хорошо сделает, если сам начнет войну с римлянами, т. к. ему недолго ее избегать. Тигран принял это решение, когда явился посланный от Лукулла требовать выдачи Митридата римлянам и заговорил таким языком, какого еще никогда не слыхивали при дворе армянского царя, в Тигранакерте. По восточным понятиям Тигран был сильным правителем. Армянская сатрапия при Антиохе Великом отпала и вновь стала самостоятельным государством; с того времени, управляемая местной династией, она успела расшириться за счет распадающегося Сирийского царства; столицу дал Армении именно Тигран I, он создал ее на манер восточных деспотов, насильственно переселив в новоотстроенный город массу жителей из разных мест. По той же странной системе, не спрашивая советов и указаний от Митридата, он вздумал и войну вести: из разных местностей своего царства сгонял массы людей на верную гибель и поражение. Около столицы Тигранакерты произошла первая битва — римляне одержали легкую победу, а варварское войско разом рассеялось. Еще одно сражение было дано близ другой столицы, города Артаксаты, где оба царя-союзника выставили войско, в котором насчитывалось до 70 тысяч пехоты и 35 тысяч конницы, и сражались также безуспешно. Лукулл мог бы окончить войну, но как раз среди этих побед, в то время, когда он повел свое войско на юг от Нисибиса (в Верхней Месопотамии), он встретил неожиданное препятствие — его войско отказалось ему служить. По-видимому, Лукулл, будучи отличным полководцем, не обладал способностью привлекать к себе солдат, а это в походе в столь отдаленные страны было необходимо. Притом же главной составной частью его войска были те два легиона, которыми некогда начальствовал приверженец Мария, Фимбрия, и которые теперь, после 13 походов, с полным правом требовали себе отставки. А у этих беспокойных и ненадежных составных частей войска, кстати сказать, не было недостатка и в руководителях, которые подстрекали их к неповиновению, т. к. те принципы, из-за которых происходила борьба на римском форуме, и в лагере Лукулла имели своих представителей. Таким образом, действия Лукулла были окончательно парализованы; Митридат же тем временем вернулся в свое Понтийское царство, и при Зелле (в юго-западной части своих владений) нанес тяжкое поражение (67 г. до н. э.) римскому легату Триарию. А Лукулл, между тем, не мог предпринять ничего важного при настроении, которое в его войске господствовало, и потому вынужден был думать о скорейшей отправке его в Италию: и когда в Азию явилась сенатская комиссия, которая должна была заняться устройством новой провинции Понта, прибывшие убедились в том, что большая часть завоеванной территории вновь находилась во власти Митридата.
Падение Лукулла; Манилиев закон, 66 г.
Подвеска, найденная в гробнице жрицы Деметры из Боспора Киммерийского.
Разумеется, случившееся с Лукуллом пришлось как раз на руку и личным, и политическим его врагам в Риме. Тем покровительством, которое Лукулл оказывал провинциалам, он возбудил против себя гнев всех богачей, которые стали толковать, что продолжительность войны наносит прямой ущерб законным интересам промышленности и торговли. Народная партия относилась к нему с ненавистью, как к посаженнику Суллы и аристократу, который, при неоспоримой своей талантливости и замечательной честности, оказывался гораздо менее уязвимым, чем многие представители того же сословия и той же партии. Сторонники Помпея — особенно размножившиеся после удачного окончания войны с морскими разбойниками — увидели, что Помпею предоставляется новый случай отличиться, новое военное поручение, еще один случай занять новое исключительное положение, многое обещающее в будущем. В то время, как Помпей еще пожинал лавры своей победы над пиратами, один из его приспешников, народный трибун Гай Манилий, вошел с предложением отозвать в Рим Лукулла и киликийского и вифинского наместников, а ведение войны против царей понтийского и армянского передать Гнею Помпею с чрезвычайными полномочиями (66 г. до н. э.). Само по себе это предложение, еще раз передававшее в руки Помпея почти единодержавную власть, было очень неудобно и для знати, и для демократической партии. Однако последняя, в то время подыскавшая себе очень проницательного и умного вождя в молодом человеке из высшей знати, из фамилии Юлиев — в Гае Юлии Цезаре — нашла, что ей выгодно будет прикинуться на этот раз, будто для нее Помпей — свой человек. А все те, кто только начинал свою карьеру и не совсем был в ней уверен,[65]В их числе находился Цицерон, который был уже претором, но в надежде на свои таланты считал занимаемую им должность не конечной своей целью. поспешили, конечно, перейти на сторону мощного вельможи, который уже успел стать выше всех партий, потому что пользовался в глазах народа чрезвычайной популярностью и неограниченным доверием. Слух о том, что предложение Манилия принято, застал Помпея еще в Азии и, вероятно, не был для него неожиданностью.
Помпей в Азии. Его успехи.
На стороне Помпея, еще до начала военных действий, было преимущество, которого у Лукулла не было вовсе; а между тем это преимущество имело большое значение не только в глазах его врагов — азиатов, но и в глазах его собственных солдат. Преимущество это давало Помпею авторитетность той власти, которую возложил на него римский народ, еще раз возвеличенный им и прославленный избавлением всего тогдашнего мира от морских разбойников. Не было также у него недостатка и в отличных пособниках и советниках, потому что около него теперь теснилось все, а Помпей несомненно обладал одним из самых ценных качеств правителя — умением из многих советов выбирать лучший. Он тотчас доказал это, обратив все свои силы против Митридата, который, хотя имел в своем распоряжении не более 30 тысяч человек, однако был опаснейшим из двух царей-союзников. В Малой Армении, местности, непосредственно примыкающей к Понту с востока, около верховьев Евфрата, Помпей ночью напал на войско Митридата и уничтожил его. Сам Митридат, однако, успел спастись. Тогда его союзник Тигран перестал быть опасным для Рима. Сын Тиграна, также Тигран, в эту критическую минуту восстал против отца, опираясь на помощь парфян, но был отцом разбит, и тогда явился к римскому главнокомандующему. Туда же, в тот же римский лагерь, явился и отец, и таким образом Помпей, не воевав, был избран в третейские судьи между отцом и сыном. Диадему, которую Тигран-отец сложил к ногам Помпея, тот поднял и вновь повязал ему на чело, назвав его и другом, и союзником римлян. Его собственное владение, Армения, было ему оставлено, по основному правилу римской политики, которое не раз уже применялось на практике. Сыну его также были отданы во власть кое-какие земли, но затем Помпей вдруг объявил его пленником и отослал в Рим вследствие каких-то не вполне ясных побуждений. Все свои новейшие завоевания и приобретения Тигран-отец предоставил римлянам в их полное распоряжение.